Письмо 11а

Отец получил повестку - явиться в МВД города Талас. Это был страшный удар. Отец говорил - пришёл мой черёд. Я его немного проводил до дороги, и мы распрощались - отец дал мне навет, так как я остался старшим - сделать всё что нужно для семьи и слушаться матери. 

Через 2 дня отец вернулся, но ничего не сказал - но потом сказал матери, что вызвали по поводу Дик Корней. В школе кто-то на ботинках нарисовал фашистский знак, и это приписали Дик Корнею (сыну), хотя он этого не сделал. Но он был сын кулака. Его сразу исключили из школы - и всё это приписали отцу. Кто это сделал первым - мы так и не узнали. Многие для интереса тебе на обуви начертили этот знак. Я этого не делал, и многие не делали, никто и толком не знал - что это фактически обозначает. Очень многих тогда забрали и никто не вернулся - они погибли в лагерях или сразу расстреляли - вернулся после 10 лет Эннс Иван (отец Анны, Якова и Ивана) вернулся Зименс Генрих через 12 лет. 

Это было страшное время - и все они, кого забрали, невинные люди - им просто приписали статью, что они работали или агитировали против Советской власти, а подписать эти бумаги заставляли принудительно путём. Довели до такого состояния - что человеку стало всё равно и он подписал эти бумаги...

Фундамент не копали - земля там в Киргизии такая прочная, что для простой стройки не было надобности. Вокруг фундамента или будущего дома откопали по ширине полтора метра на один штык, напустили туда воду, а на другой день это перелопатили хорошо, эту сырую землю пропитанную помоями и получалось готовая глина

Brief 6

Der Bauch tat mir nicht mehr weh.

Der Pferdewagen, mit dem wir nach Wodnoe* fahren mussten, kam an. Wer uns in Dshambul abgeholt hat, weiß ich nicht, aber es war ein Deutscher auf einem Zweipferde-Britschka, und wer alles organisiert hat, weiß ich auch nicht. Der Pferdewagen kam sehr pünktlich am Morgen, als wir gerade mit dem Zug angekommen waren, und konnten den grünen Markt erreichen. Wir luden unsere Sachen rein und fuhren zum ?

Wir kamen im Dorf Wodnoe an und blieben bei Familie Enns. Ich glaube der hieß Heinrich Enns. Bei denen blieben wir bis zum Spätherbst. In dem Haus waren zwei Zimmer, und in einem lebten wir auf dem Erdboden, es gab keine Betten. Vater fand sofort Arbeit in der Tischler-Werkstatt bei der Genossenschaft. Diese Genossenschaft gründete und baute vor wenigen Jahren Gerhard Leven.

Da gab es einige Baracken zum Wohnen, Schmiede Werkstatt, Tischler-Werkstatt und noch andere Werkstätten, wo etwas produziert wurde. In dem Gebäude, wo Schmiede-Werkstatt war, gab es noch zwei Wohnzimmer, und in einem wohnten wir, in das andere Zimmer kam im Spätherbst Johann Enns mit seiner ganzen Familie. Einige Tage wohnten sie n unserem Zimmer mit uns zusammen, bis sie ihr eigenes bekommen haben. Also wohnten sie bei uns, und Tante Enns (Mutter von Jacob Enns) war krank – sie hatte Tiphus, und nach kurzer Zeit waren wir alle mit Tiphus erkrankt, alle lagen in einem Zimmer, und Tante Enns verstarb dann im Späten Herbst 1932 oder am Anfang von 1933.

Essen war sehr ärmlich, wir haben nur Gerstengraupen und Gerstenmehl bekommen, und das haben wir zweimal am Tag gegessen. Aus dem Gerstenmehl hat man ein Brot gebacken, das Mehl war weiß, aber… (*Brieffoto zu Ende)

* Dorf Wodnoe – heute wahrscheinlich Dorf Ming-Bulak im Talas-Gebiet von Kirgisien unweit von Bakai-Ata

Brief 5

Fortsetzung. Ural. Nizhnij Tagil.

Und Eltern wollten auch was irgendwie verdienen, und sie wollten auf dem Markt verkaufen anfangen, kauften etwas Mehl und Pflanzenöl, Sauerkraut für die Füllung, backten einige Piroshki, brachten sie auf den Markt, aber der Handel ging nicht gut, oft liefen Marktdiebe vorbei und schnappten sich ein Piroshok, und weg ist er. Piroshki wurden verkauft, aber der Gewinn war sehr klein, der ganze Aufwand lohnte sich also nicht.

Mutter ging durch die Baracken, wo Deutsche aus Deutschland untergebracht waren (Singles) und suchte nach Arbeit, vielleicht brauchte jemand, dass seine Wäsche gewaschen wird. Und sie bekam ganzen Haufen Wäsche, legte das in die Tasche und ging wieder nach Hause. Sie wasch alles und bügelte es, und nach ein Paar Tagen gingen wir das zurückbringen, ich ging mit meiner Mutter. Aber wir konnten nicht sofort finden, wo sie die Wäsche bekommen hat und bei wem.

Mutter vergaß wie der Mann ausgesehen hat, aber mit Nachfragen und Rückfragen konnten wird diesen Mann finden und gaben ihm seine Sachen zurück, und er holte das Geld raus und hat unsere Arbeit entsprechend bezahlt. Wir waren überrascht, dass er uns nicht einmal gefragt hat, woher wir kommen und wo wir wohnen. Er glaube sicher, dass niemand mit seinen Sachen wegläuft, aber seine Sachen waren alle sehr gut.

Es gab einen Vorfall, da holte unsere Mutter die letzten Bohnen raus und kochte Bohnensuppe. Als Vater und Johann zurück von der Arbeit waren, setzten wir uns an den Tisch, und Mutter gab jedem seinen Teil dieser Suppe, wie es gehörte, und fingen an zu essen, aber keine konnte schlucken…

(* Fortsetzung in 5a-b)

...diese lang erwartete Suppe.

Письмо 11а

Отец получил повестку - явиться в МВД города Талас. Это был страшный удар. Отец говорил - пришёл мой черёд. Я его немного проводил до дороги, и мы распрощались - отец дал мне навет, так как я остался старшим - сделать всё что нужно для семьи и слушаться матери. 

Через 2 дня отец вернулся, но ничего не сказал - но потом сказал матери, что вызвали по поводу Дик Корней. В школе кто-то на ботинках нарисовал фашистский знак, и это приписали Дик Корнею (сыну), хотя он этого не сделал. Но он был сын кулака. Его сразу исключили из школы - и всё это приписали отцу. Кто это сделал первым - мы так и не узнали. Многие для интереса себе на обуви начертили этот знак. Я этого не делал, и многие не делали, никто и толком не знал - что это фактически обозначает. Очень многих тогда забрали и никто не вернулся - они погибли в лагерях или сразу расстреляли - вернулся после 10 лет Эннс Иван (отец Анны, Якова и Ивана) вернулся Зименс Генрих через 12 лет. 

Это было страшное время - и все они, кого забрали, невинные люди - им просто приписали статью, что они работали или агитировали против Советской власти, а подписать эти бумаги заставляли принудительным путём. Довели до такого состояния - что человеку стало всё равно и он подписал эти бумаги...

Фундамент не копали - земля там в Киргизии такая прочная, что для простой стройки не было надобности. Вокруг фундамента или будущего дома откопали по ширине полтора метра на один штык, напустили туда воду, а на другой день это перелопатили хорошо, эту сырую землю пропитанную помоями и получалось готовая глина.

* Зименс Генрих осужден в 1936 году - здесь

Письмо 11

В один день мы пришли в школу, и много учителей не пришло на урок - оказалось, их ночью арестовали и увезли. Это были Бергманн Пётр, Тайкриб, Янцен, Нейманн. Объявили, что они враги народа, и на этом была поставлена точка, и ещё Зименс Генрих, Зименс Юлиус, но они, кажется, были взяты ещё раньше. Председателем колхоза тогда был Левен Гергард, очень хороший человек, он был очень грамотный, изготовляли мы по его конструкции машинки для нанизывания табачного листа. Некоторые части к машинке изготовлял отец, а я изготовлял иголки. Машинки распределяли по колхозам.

Под руководством председателя колхоза Левена был посажен просо? и ещё другие культурные мероприятия. С первого урожая Левен выдавал колхозникам энное количество зерна, и его получили мукой на мельнице - народ этим был очень доволен, и народ работал в колхозе,как у себя дома. Но райком его за это ругал, и сказали ему, что не имеешь права распоряжаться - сначала надо сдать полностью гос поставки, а потом по разрешению райкома партия может выдать зерно. 

Но Левен сказал, что согласно устал сельхоза артеля - имею право дать людям хлеба, и в тридцать восьмом году его арестовали, и так же как все заштамповали - враг народа, всё имущество конфисковали. Мы тогда уже были в колхозе, и нам на улице напротив Нейфельда выделили 25 соток, и в тридцать восьмом или тридцать девятом году начали строить дом. У нас ведь никакого строительного материала не было. Откуда-то навозили глины для фундамента, булыжник - выравнивали немного грунт под фундамент, на те же места положили камни залитые глиняным раствором и начало было сделано.

* Бергман Петр был расстрелян в 1938 году - здесь, Янцен Давид арестован,  Нейман Корней - расстрел

** по председателю Левен Гергарду ничего не нашел, но интересно что в 1986! году есть информация, что был арестован и осужден Левен Гергард Гергардович 1952 года рождения 

Письмо 10а

...в центре Ленинполя напротив клуба. Ходить пришлось пешком туда и обратно каждый день. Выходной день был в воскресенье. Жизнь стала немного улучшаться, уже немного появился хлеб, и мать кое-когда стряпала кое-что на воскресенье. Это было большая радость, и мы были все очень рады этим.

Где был молитвенный дом, там сделали детский сад, и мать там работала одно лето поваром. Колхоз выдавал с нового урожая понемногу муки - сеянку (как сейчас второй сорт). Летом мы все работали в колхозе. За проработанный день и выполненные соответственные нормы зачисляли один трудодень. Нам дали земельный участок 25 соток, и мы могли посадить картошку, кукурузу и так далее. Мы всё ещё жили у Нейфельдов, но думали что надо построить свой дом - но у нас для этого ничего не было.

Начались страшные дни - начали арестовывать людей - это началось в тридцать шестом году забрали Мантлеров, и Анна пришла домой, и пошла сразу на молочную ферму дояркой, это было хорошо. Каждой доярке дали по 10-12 племенных коров, которые надо было доить 3-4 раза в день с четырёх утра до 10 вечера. Оплата за трудодень была мизерная - несколько сот грамм пшеницы и какие-то ещё копейки - но до рубля*. Потом, когда мы уже приобрели корову налоги увеличивались.

 

(1 рубль 1938 года)

По-моему в тридцать восьмом - тридцать девятом году мы переехали в дом Неймана, который стоял напротив начальной школы через дорогу - где уехали временно хозяева - не помню. Каждое утро шли страшные вести - арестовали того и другого, и каждый вечер отец ждал - сегодня возьмут меня - но всё его обходили, и так каждый день до 12 ночи. Только потом родители ложились спать. 

Никто не мог понять, почему их забирают, это ведь были настоящие труженики колхоза, преданные.

* 1 доллар в 1938 стоил официально 5,40 рублей, это сегодня с учетом инфляции примерно 22,40 доллара, зарплата крестьянина в колхозе меньше 30 рублей в месяц, так что на сегодняшний день это не более 125 долларов или 13000 рублей или 66500 теньге

Письмо 10

Молодёжные вечера были в основном в субботу и в воскресенье. Вечером развлекательные игры прошли всегда культурно и без алкоголя. Выпивка не была в моде, и на нее не было денег. Курить курили, но только табак самосад. Я не курил, и никогда в кармане у меня не было ни табака, ни папиросы, мой организм не принимал этот дым. 

Отец устроился работать в Таласе, в воскресенье приходил домой пешком и также в понедельник пешком обратно на работу. Через большие арыки, чтобы переходить, надо было снять обувь и проходить босиком эти преграды хоть зимой, хоть летом. 

В тридцать пятом году Левен изобрел машину для нанизывания табачного листа, и отец устроился работать у него по столярному делу. В это же время Левен начал строить свой дом, и отец изготовлял оконные блоки. В это же время отец работал на ремонте мельницы. 

(сушка табачных листьев)

Я каждый день носил отцу обед (если это можно было назвать обедом. У нас был зелёный кувшин и мать наливала доверху - это был суп или борщ с конского щавеля с затёркой из простого размола) и немного забелено молоком. В этот кувшин вмещалось 2 л, и отец это всё съел без всяких усилий, ведь жиров не было никаких. Когда я видел, что некоторые рабочие ели в стороне, отворачивались, а у них на обед белые вареники в масле, а у других куски жареного окорока с белой лапшой и так далее.

Отец очень упирался, не хотел вступить в колхоз, но его уговорили, и только осенью вступили в колхоз. В 36 году мы шли жить к Герман Нейфельд в большую комнату. Молитвенный дом тогда закрыли, но но ещё функционировал дом, где потом сделали среднюю школу, с отцом мы там работали по ремонту, одно лето. Анна в это время была всё ещё у Г. Мантлер - домработница. Отец работал в колхозной мастерской столярной. …

Письмо 8

Осенью 1934 когда шла уборка зерновых, отец и я собрались собирать колоски, а идти надо через речку Кумуштак? на те посевы пшеницы, которые росли без полива, там в тот день косил комбайн. Мать на дорогу нам состряпала несколько лепешек с яблоком, мука была простого помола, и мы ещё взяли с собой пару ведер яблок в мешке, яблоки были хорошие, летние, много красных. 

Когда мы были уже на той стороне Кумуштака?, нас встретил киргиз на верблюде, груженом мукой, он спросил яблоки есть, мы ему сказали есть. Он посадил своего верблюда, и начался торг, и мы долго торговались. Полную кепку яблок на полную кепку муки. Он — киргиз — открывал каждый мешок и брал из каждого мешка несколько кепок муки, и так мы обменяли больше половины яблок на муку. 

Но жаркий день был ещё впереди — отец ещё спрашивал, а нам хватит ли яблок, у нас ведь с собой воды не было, вся надежда на яблоки, но мы были очень рады — у нас ведь есть мука. И так мы целый день собирали колоски. Собрали целый мешок и вечером с радостью пошли домой. 

Домой мы пришли в двенадцатом часу ночи. Мать нас ждала и уже переживала, почему нас так долго нет, когда мы открыли калитку, мать нас встретила с радостью, что мы целы и невредимы. Когда мы показали, с чем пришли и показали муку, которая была в нательной рубашке, которую отец с себя снял — у нас ведь не было лишней торбочки, мать заплакала от радости, и с этой муки сразу напекли лепешки с яблоками, и мы все вместе поужинали и были рады. Лепешки конечно мы пекли без жира.

На другой день вручную промолотили наши колоски и у нас получилось около пуда пшеницы, которую...

Письмо 6

Больше он у меня не заболел.

Подвода, на которой мы должны были ехать в Водное прибыло. Кто приехал за нами в Джамбул, я не знаю, но приехал за нами немец на двуконной бричке, и кто организовал это, я не знаю. Подвода прибыла точно в срок, утром, когда мы только прибыли на поезде и успели добраться до зелёного базара. Погрузили мы все наши шмотки и поехали к ?

Мы прибыли в цело Водное и остановились у Эннс. Его звали кажется Генрих Эннс. У них мы жили до поздней осени. В этом доме было две комнаты, и в одной жили мы на земляном полу, кровати не было. Сразу отец устроился на работу в столярной мастерской в артели. Этот артель несколько лет раньше организовал и построил Гергард Левен. 

Там было несколько бараков для жилья, кузнечный цех, столярная мастерская и ещё какие-то цеха, где тоже что-то производили. В том здании, где был кузнечный цех, были ещё две комнаты для жилья, и в одной жили мы, а в другой комнате поздней осенью приехали Иван Эннс со всей семьей. Несколько дней они жили вместе с нами в одной комнате, пока им не дали комнату. Поселились они у нас и тетя Эннс (мать Яши Эннс) была больная — болела тифом и через некоторое время мы все заболели тифом, все лежали в одной комнате, и тетя Эннс поздней осенью умерла в 1932 или в начале 1933. 

Питание было очень скудное — давали только перловую крупу и муку ячменную (из перловой крупы). Это мы ели два раза в день. Из ячменной муки пекли хлеб, мука была белая, а… (*письмо обрывается)

* село Водное - сегодня вероятно село Мин-Булак в Таласской области Киргизии

Письмо 5

Продолжение. Урал, Нижний Тагил.

И родители тоже хотели чем-то что-то заработать, и решили заниматься торговлей на базаре, купили немного муки и растительного масла, квашеную капусту для начинки, испекли пирожки, вынесли на базар, а торговля шла неважно, часто базарные жулики бежали мимо и хватали пирожок и вспоминай, как звали - пирожки продали, но доход был мизерный, так что овчинки выделка не стоила.

Пошла наша мать по баракам, куда поселили немцев из Германии (холостяков) и искала работу, может кому-то надо было что-то постирать, и нашла целую стопку белья, положили это в сумку, и мать пошла домой, в наш очаг, и всё это постирала и погладила, и через пару дней отнесли это обратно, и я тоже пошёл с матерью. Но мы сразу не нашли, в каком бараке было взято это бельё и у кого.

Мать забыла этого человека в лицо, но с расспросами и допросами мы этого человека нашли и вручили ему его вещи, он достал деньги и уплатил за соответствующий труд. Мы были удивлены, что этот немец нас даже не спросил, где мы живем и т. д. Он тогда верил, что с этим бельем никто никуда не убежит, а все его вещи были хороши. 

Был случай, когда мать достала последнюю фасоль и сварила фасолевый суп, когда отец и брат Иван пришли с работы, сели за стол, мать всем налила соответственно столько, сколько каждому было положено, начали кушать, а никто не смог проглотить... *(продолжение следует в 5а)

...этот долгожданный суп